Александра Лоренц (alexandrafl) wrote,
Александра Лоренц
alexandrafl

Суворов. Миф первый. Швейцарский поход.(часть 2)

Часть 1 здесь: http://alexandrafl.livejournal.com/16323.html

Итак, ничего не было. Просто прошли по узкой дороге-карнизу вдоль ущелья, перебрались через этот самый чертов мост и спустились в долину, где их не ждали французы. Не было никакого подвига. Просто опростоволосились противники: и мост не до конца разрушили, и проход не охраняли.
Да и чего было ожидать? Что наши солдаты, изможденные голодом, холодом, осенними переходом и перетаскиванием пушек и запасов на своих спинах ринутся в бой и победят?
Да, писателем А.В. Суворов был неплохим. И рапорты писал красочные, и описания своих походов создавал красноречивые. Вот только забывал об ошибках своих упоминать, переваливая все на обстоятельства.
Переписку Александра Васильевича можно почитать здесь:

http://knsuvorov.ru/materials/letters.html

Образцы чинопочитания и словесного елея непревзойденные.
Дальше – хуже. Как я уже писала, армию пришлось бросить через непроходимый перевал. Только вот в селении Мутен пришлось бросить 600 раненых, да тысячу пленных французов. Остальные 1400 погнали в горы босыми. Наши солдаты отняли у врагов сапоги, так как свои истоптались вдрызг.

10
Рис.10 Мемориальная доска о походе Суворова на перевале Паникс

[Spoiler (click to open)]

Враг есть враг. В конце концов, те же французы несколько позже вообще расстреляли в захваченной Москве 400 ни в чем не повинных горожан. Но гнать голых людей по ледяным склонам на смерть без какой либо внятной цели – высшая степень изуверства!
Хотя, не лучше поступил Суворов и с нашими людьми. На известной картине Василия Сурикова «Переход Суворова через Альпы» молодой солдат задорно улыбается полководцу перед тем, как ринуться с ледяного обрыва в пропасть. Рядом бросают массивную пушку, а сверху – навьюченную лошадь. Неудивительно, что от лихой ватаги через мгновение останется гора изломанных костей.

11
Рис 11. Переход Суворова через Альпы.

Впрочем, об этом лучше пишет знакомый уже нам очевидец событий:
Записки участника похода капитана Грязева
Швейцарский поход
2. По горам Швейцарии

В 4 ч. по полуночи начали мы подниматься на гору, называемую Бинтнерсберг, каменистую, крутую, высокую и для перехода весьма трудную и опасную, как для нас самих, так в особенности для вьюков наших и лошадей. Пройдя каменистую часть сей горы, мы переступили на покрытую снегом, а далее и выше и на ледяную, которая стояла в одних огромных слитках из нечистого и сорного льда.

17
Рис. 12 Современные Альпы осенью.
Взойдя с великою трудностию на сию поверхность, равняющуюся текущим в атмосфере облакам, почувствовали мы совсем другой воздух, стесняющий наше дыхание. С сей ужасной высоты должны были опять спущаться в противоположную сторону горы по крутому и скользкому утесу, где каждый шаг мог быть последним в жизни или угрожал смертию самою мучительнейшею; но как другого пути не было, следовательно, должно было решиться по нем спускаться и отдать себя на волю случая. Лошадей наших, не только со вьюками, но и простых, сводить было невозможно: их становили на самый край сей пропасти и сзади сталкивали в оную. Cие обстоятельство действительно зависело от случая: иные оставались безвредны, но многие ломали себе шеи и ноги и оставались тут без внимания со всем багажом своим. Другие падали еще на пути, или истощавшие от бескормицы, или разбивавшиеся ногами от лишения подков и обломавшие копыта, или обрывались в стремнины без возврата. Но люди были еще в жалостнейшем положении, так что без содрогания сердечного на сию картину ужасов смотреть было невозможно.

12
Рис.13 Туристы в Альпах. Наше время.

Вся наша армия и полки перемешались, рассыпались; всякий шел там, где хотел, избирая по своему суждению удобнейшее место, кто куда поспел; как кому его силы позволяли; питательности для подкрепления их не было ни малейшей; слабейшие силами упадали и платили решительную дань природе; желавшие отдыхать садились на ледяные уступы и засыпали тут вечным сном; идущие останавливаемы были холодным и противным ветром, с дождем и снегом смешанным, который тогда же на них и замерзал; все почти оледенели, едва двигались и боролись со смертию. Не было нигде прибежища к успокоению, не было ни щепки развести огонь для обогрения остывших членов; лафеты горных орудий и дротики казаков, как вещи совсем уже не нужные, послужили только малою пищею огню и помощию для весьма немногих, в числе коих находились наши почтенные начальники и великий князь Константин, который первый подал мысль к обогрению себя лафетами и дротиками. Все тягости, на себе несомые, разбросали или растеряли, даже и самое оружие, как первое охранение воина; всякий мыслил о себе собственно; никто не мог повелевать, и всякое повиновение исчезло; но всякий повиновался обстоятельствам и настоящему своему положению. Путь, которым многие опущались в сию пропасть и сталкивали, как я выше сказал, своих лошадей, столько был смят и обезображен, что он сделался еще опаснее, и при воззрении на него подумать было не возможно, чтобы по нем спущаться. Предприимчивые проложили себе другой путь, хотя и по весьма крутому утесу, но покрытому свежим, со льдом смешанным снегом. Я, генерал граф Каменский и его адъютант — составляли товарищество в продолжение нашего хода по сей ужасной горе. Мы, подошед ко вновь открытому пути, изумились, увидевши пропасть, в которую должны были спущаться по крутому и снежному утесу между высунувшихся повсюду острых и огромных каменьев, но чем далее мы размышляли, тем более наши страхи увеличивались; время было дорого, и наконец, призвав спасительную Десницу в помощь, решились спущаться, но не по примеру других, а по своему: мы уселись рядом на край пропасти, подобрав под себя свои шинели, и покатились подобно детям с масленичной горы; единственное наше спасение состояло в том, чтобы со всем своим: стремлением не попасть на камень, который бы мог не только причинить нам вред, но и раздробить на части; однако, благодарение Всевышнему, мы скатились в самую глубину пропасти без всякого повреждения, кроме сильного испуга или чего-то сему подобного: ибо сердце мое замерло, и я не чувствовал более в себе его трепетания. Мы не могли опомниться даже и тогда, как остановились уже на одном месте; но майор Владыкин, сошедший прежде нас, понял наше окаменение и раскликал нас...

13
Рис.14

Мы пустились продолжать наше странничество. Сим последним нашим действием наши опасности не только не миновались, но нам предстояли еще большие. Из сей пропасти должны мы были опять подниматься на весьма крутой каменный и оледенелый утес противу низвергающегося с высоты водопада, влекущего за собою камни и черные глыбы земли; некоторые из наших товарищей, в виду нашем, соделались его жертвою. Здесь глаза мои встречали нашего неутомимого вождя, бессмертного Суворова. Он сидел на казачьей лошади, и я слышал сам, как он усиливался вырваться из рук двух шедших по сторонам его дюжих казаков, которые держали его самого и вели его лошадь; он беспрестанно говорил: «Пустите меня, пустите меня, я сам пойду!» — Но усердные его охранители молча продолжали свое дело, а иногда с хладнокровием отвечали: «Сиди!» — И великий повиновался!

14
Рис. 15

Должно было восходить на крутой и оледенелый утес; всякий спешил, теснился, опереживал один другого и не ведал судьбы своей, где надлежало ему умереть, одним шагом вперед или назади. А как на сей утес должно было входить не иначе, как по одиночке, то взошедший принимал другого, внизу стоящего, и помогал ему подниматься на последний крутой утес, и таким образом дошла очередь до меня; мне подали руку, и я, взойдя на скалу, несколько приостановился поднимать за мною следующего, в том намерении, чтобы передним дать несколько пройти и избавиться от опасной тесноты; потом, сделавши все, чего требовала взаимность, продолжали свой путь по весьма узкой, оледенелой и к стороне пропасти покатой тропинке, где один неверный шаг, сделанный по случаю или неосторожности, мог бы повергнуть невозвратно в неизмеримую пропасть, что с некоторыми и случилось; но одно страдание было все, что могли мы тогда чувствовать, но ни помочь, ни спасти были не в состоянии.

15
Рис. 16

Продолжая таким образом путь наш по сей роковой тропинке, мы почувствовали, что стали склоняться ниже к отлогости горы; вместо снега и льда глиняное и вязкое подножие останавливало часто шаги наши от бессилия, где непроницаемая мгла или густой туман и мрачная завеса ночи увеличивали еще более трудности и отнимали последнюю бодрость и надежду, единственную утешительницу смертных, найти в будущем какое-либо прибежище и успокоение; но спустясь еще ниже, достигли мы в одной глубокой лощине густого леса около полуночи — это я, сколько же осталось еще позади меня с такими же опасностями и в такое время; оно принудило многих остаться в самом жалостнейшем положении, и тогда-то россияне должны были собраться с последним своим мужеством, дабы преодолеть природу, в которой имели страшного и непримиримого врага.
Сей дремучий лес учинялся первым прибежищем, где всякий искал своего успокоения, какого только можно было ожидать от сего дикого вертепа, но по крайней мере, отогрения застывших своих членов; я не говорю уже — подкрепления сил своих, ибо нечем было, да и на ум не шло.

16
Рис. 17

Разводили огни; мгла не допускала подниматься курению; дым расстилался по земле, и горечь была несносна. С одним себе спутником я пошел далее, в намерении найти что-нибудь лучшее, — попал в ручей по пояс, меня вытащили, я еще шел, но ужасная темнота и незнание пути, наконец, остановили меня; я завернул в густоту деревьев, весь мокр, весь в грязи, измучен усталостию, растерзан скорбию, бросился я на сырой мох, но ужасный холод, приводивши всю внутренность мою в содрогание, не позволил мне долго оставаться в таком положении; я вскочил, наломали мы ощупью сучьев, высекли огню, кое-как развели и имели много терпения, чтобы довести его до такого положения, которое бы могло наградить все наши заботы. К нам присоединились и другие товарищи, ибо огонь, как магнит, притягивал к себе всех проходящих и требующих подобного успокоения. Мы усилили огонь, при свете коего нашли множество сухих сучьев и столько отогрелись, что могли скинуть с себя все верхнее платье, дабы, развеся оное по сучьям, очистить его от грязи и высушить. В таких упражнениях протекла остальная часть ночи, и благодетельный сон во все время не появлялся ни на минуту; картина ужаса и страдания и участие, самим принимаемое, совсем отогнали его.
Прошу простить за длинные цитаты, но здесь рука не поднимается выбросить и слова.
Памятник Суворову уже строили, щедрые награды ждали его, а обглоданная, измочаленная и наполовину уничтоженная армия с трудом выбиралась из неприветливых гор.
Остается большим вопросом – за что так «полюбил» Суворова Павел? Вот как это было:
«Император Павел пожаловал Суворова высшим воинским званием - генералиссимуса. Был отдан приказ возвести Суворову памятник в Петербурге. Полководцу объявлялась «милость царская» и признание в величайшем расположении. Когда составленную реляцию о награждении Александра Суворова зачитали государю, он сказал своему генерал-адъютанту Ростопчину: «Это много для другого. А ему мало. Ему быть Ангелом».

http://topwar.ru/19258-voyna-v-italii-i-shveycarskiy-pohod-suvorova-chast-2.html»

И нам стоит еще в этом разобраться. Что мы и сделаем позже.

А придворные историки сделали свое черное дело: из поражения – победу, из позора – славу, из недальновидного полководца – гения. Не удержусь от цитирования:

«По мнению Ф. Энгельса, Швейцарский поход, проведенный под руководством А. В. Суворова, «был самым выдающимся из всех совершённых до того времени альпийских переходов»

«Неудачная эта кампания, — писал Д. Милютин, — принесла русскому войску более чести, чем самая блистательная победа»


Все права защищены©Александра Лоренц
Репостинг с указанием источника и автора приветствуется!
Фотоматериалы использованы из сети интернет в качестве цитат, в ознакомительных целях и не в коммерческих интересах.



Tags: Суворов, Чертов мост, Швейцарский поход
Subscribe
Buy for 30 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments